Тимур Шаов

Идея всеобщего братства

Юный месяц блестит, как хрусталь.
Надо мною витает печаль.
Как вдолбить мне соседям идею всеобщего братства?
Им плевать на ученье мое,
Им важней, где развесить белье.
Занята моя паства захватом чужого пространства.

Может, хватит орать и ругаться?
Может, сесть, забухать и обняться?
Всем сестрам — по серьгам,
Всем быкам — по рогам,
Каждый должен сейчас побрататься:

Правый с левым,
Черный с белым,
Умный с глупым,
Доктор с трупом,
Суд с бандитом,
Гой с семитом,
Водка с квасом,
Лужков с Чубайсом —
Братство!

Вот стоят неземной красоты
Наши меньшие братья — менты.
Как завижу фуражки, тотчас становлюсь мизантропом.
Будут бить меня по голове,
Если я не прописан в Москве,
И станцуют на мне в два притопа, четыре прихлопа.

Но я иду к ним, любовью объятый,
А на лбу проступают стигматы.
И, дубиной сражен,
Я паду на газон
К сапогам мной любимого брата.

Но встанут братья:
Теща с зятем,
Скромный с хамом,
«Спартак» с «Динамо»,
Китай с Тайванем,
Хачик с Ваней,
Бомж с богатым,
МХАТ со МХАТом —
Братья!

Вот идет человек молодой.
Он хороший, но только бухой.
Скажет: «Дай закурить, землячок», и отнимет всю пачку.
У него из дерьма голова.
Нету братьев — сплошная братва.
Раз идея мертва, стану класть сигарету в заначку.

Не нужны мне чины и богатства,
Дайте братства мне, сволочи, братства!
Может, все же сядем рядком,
Поговорим хоть ладком
За пивком?
Надо чаще встречаться!

Я говорю: «Liberte, egalite, fraternite».
А мне говорят: «Варьете, декольте, карате.
Робеспьер, говорят, начал с братства, пришел к гильотине».
Я поплачу над быстрой рекой.
Что же я неспокойный такой?
Ну на кой им, голос мой, вопиющий в пустыне?

Под окном огорожена грядка,
Отчуждающий символ упадка.
Но я иду по гряде
Аки Бог по воде,
И кричит мне соседская бабка:

«Камо гредеши?
Куды глядеши?
Видать, нажрамши
И не проспамши».
Но людям — братство,
Гадам — гадство,
Бабкам — грядки,
Бардам — бабки!
Dixi!