Михаил Кочетков

Национально-пессимистическая
трагедия о скрипаче Хабибулине

Сам генерал пожал мне руку дверью...
Так бы жил себе и жил, шпарил Глюка, В шашки б с Блюменом играл в воскресенье, Но судьба ведь не инжир и не брюква — Приготовила мне, брат, потрясенье. Двадцать лет я, как индюк на насесте, За музыку заплатив геморроем, Был двенадцатою скрипкой в оркестре Сводном имени защитников Трои. Дирижер Абрам Исакович Хаит В свои восемьдесят три года с гаком, Два инфаркта, паралич, а махает — А махает, что сигнальщик на баке. В общем, все у нас, кто Кац, а кто Гурвиц, Все от первой скрипки и до литавры, Лишь один я, как индюк среди куриц, Лишь один я Хабибулин, татарин. Ну, с таким оркестром, ясно, гастроли, То в Кашире, то в Калуге играли. Правда были позапрошлой весною Мы на юге... Красноярского края. А приехали и вдруг вот те номер — Дирижер наш то на идиш, то матом. Я по-ихнему ни звука, но понял: Приглашают наш оркестр в Улан-Батор. И какие там монголо-татары — Тут такая поднялась свистопляска! Все от первой скрипки и до литавры, Как чумные, разбежались по загсам. Кто женился, кто развелся, кто шустро Взял фамилию кузины из Тулы. За неделю весь оркестр стал русским, И остался я один — Хабибулин. Ну, подходит время нашей гастроли, Ну, конечно, референты из ГУКа. В кабинет по одному, а не строем — Улан-Батор, брат, серьезная штука. Все прошли у референта беседу, Все от первой скрипки и до альтистки, И конечно, как всегда, я последний, Ну что бояться — я ведь даже не крымский. Но разговор на два часа, не короче, А в конце мне говорят: «Извините». Оказалось, муж сестры деда тещи В тридцать пятом залетел в вытрезвитель. Говорят мне, это ж хуже крамолы, Ведь порядочность — вот в чем наша ценность. Что подумают, представь ты, монголы, Если выплывет сей факт на поверхность? Так бы жил себе и жил, ради Бога, А теперь куды деваться, не знаю. Мне теперь лишь в вытрезвитель дорога. Кто последний? А татар принимают?..