Юлий Ким

Безразмерное танго

Дважды десять когтей у медведя.
Десять пальцев у нас на руках.
Десять суток, метаясь и бредя,
Достоевский писал «Игрока».
Десяти непорочным девицам
Десять бесов явились во сне.
Завершают сюжет
Десять лет, десять лет
«Эрмитажу», который в Москве!

    1
Это танго — оно как цыганка:
Путь его пролегает везде.
Вьются юбки, гундосит шарманка,
Ноги сами несут по земле!
Знай мелькают, как карты в колоде,
Люди, страны, дороги, столбы...
Каждый новый маршрут —
Это свежий лоскут
На цветную рубаху судьбы!

    2
В понедельник безоблачно-ясно,
А во вторник — чудовищный град.
В среду снова погода прекрасна,
А в четверг целый день снегопад.
Сухо в пятницу, влажно в субботу,
В воскресенье — неслыханный смерч!
Вам подобный контраст
Слишком кажется част,
А для нас он обычная вещь.

    3
Вышел киллер и сел в катерпиллер.
Вышел дилер и доллар зажал.
Вышел Мюллер и с ним патер Миллер,
Воду вылил на рыжий пожар.
И вот так день за днем в этом мире
Каждый как-то играет с огнем:
Кто-то носит его,
Кто-то гасит его,
Кто-то рученьки греет на нем.

    4
Хорошо на московском просторе,
Светят звезды Кремля в синеве.
Гордый горец из города Гори
Все мечтал здесь о дружной семье.
Как искал он тепла и участья,
Как хотел доверять и любить!
Этой страстной мечтой
И ужасной средой
Можно многое в нем объяснить.

    5
Вот идет Александр Македонский,
Блок, Вертинский, Фадеев, Дюма —
Александры, великие тезки,
К ним пробиться надежды нема.
Еле терпят они Искандера,
Да и то ради дяди Сандро.
А Левитин и Ким
Соответствуют им,
Как, простите, корове седло.

    6
Есть в Туркмении город Ташауз,
И пока не задуло свечу,
Я одною мечтой утешаюсь,
Что его я еще навещу.
Нету в нем мавзолеев Тимура,
Пирамид и античных колонн.
Просто некий певун
Был там некогда юн
И в чудесную Люсю влюблен.

    7
Вот идет Александр Грибоедов,
Острослов, дипломат, полиглот.
Он, грибами в гостях пообедав,
Совершенно расстроил живот.
Надо ехать на воды Кавказа.
«Где карета? Вон, вон из Москвы!»
Он поехал в Тифлис,
В тот, что Персии близ,
И уже не вернулся, увы.

    8
Вот прекрасная повесть из жизни:
Князь графиню одну полюбил.
Но она из-за сильного секса
Убежать захотела с другим.
Князь искал оскорбителя долго,
Но был ранен и телом зачах.
И он все ей простил,
И опять полюбил,
И скончался у ней на руках.

    9
Господа, ей же ей, дело скверно:
День и ночь, наяву и во сне
Розенкранц на костях Гильденстерна,
Как на флейте, играет Массне.
Как он вертит невинное тело,
Дует в дырочку, жмет на бедро!
Уж и так он и сяк,
Но никак, ну никак
Не достанет до верхнего «до»!

    10
Вот идет Александр Сергеич
К Николаю Васильичу Г.
Он несет, как какой-нибудь Гнедич,
Натюрморты художника Ге.
Это видит покойный Мицкевич
И презрительно цедит слова:
«Миль пардон, Александр,
Это низменный жанр:
В натюрморте натура мертва».

    11
О Камчатка моя, о Камчатка!
Посмотри: это я, твой Орфей.
О роскошная дикая чайка,
Ты моя золотая форель!
О Камчатка, ты видишь, как часто
Всю я жизнь поминаю тебя!
Что за страшный магнит
В твою тундру зарыт,
Что так манит и мучит меня!

    12
Что я в жизни любил, ненавидел?
Что нашел я и то ли искал?
Что я видел и что я увидел?
Что я слышал и что услыхал?
Где друзья, где враги, где подруги?
Что такого сказал я умно?
Мой единственный враг,
Баснословный мудак,
Все глядит на меня из трюмо.

    13
На скамьях Государственной думы
Можно видеть различных людей.
Эти веселы, эти угрюмы,
Вон татарин, а вот и еврей.
Кто со свечечкой молится в храме,
Кто с попов обрывает кресты.
Как богат наш народ
Депутатами от
Необъятной его широты!

    14
Как прекрасно, чудесно, отлично,
Превосходно и больше того —
Выступать перед всеми публично,
Не скрывая лица своего!
Все лицо твое публика видит,
От детей до солидных мужчин,
На открытый твой лик
Каждый смотрит — и вмиг
Просыпается в нем гражданин.

    15
Птица милая археоптерикс!
В глубину мезозойских хвощей
Посылаю тебе этот телекс
О сегодняшнем виде вещей.
Бронтозавров твоих, мегозавров
Заменила машинная сталь.
Ну а тот трилобит
Стал потом троглодит
И пока еще не перестал.

    16
Жили-были старик со старухой,
И всю жизнь их преследовал рок:
Оба глухи на правое ухо,
Оба слепы на левый глазок.
У нее был артрит сухожилий,
У него не хватало ступни.
Если каждого взять,
То ни сесть и ни встать,
Но вдвоем обходились они.

    17
— Гавриил, где вы были намедни?
— Як обедне ходил, Даниил.
— Гавриил, что за жалкие бредни?
— Даниил, но я правда ходил.
— Гавриил, да, но где вы сегодня?
— Я сегодня у сводни гощу.
— Как же так, Габриэль:
То вы в храм, то в бордель.
— Я ищу, Даниэль, я ищу.

    18
Вот еще одна повесть из жизни:
Граф княгиню одну полюбил.
И хоть был он большой керосинщик,
Он женился и пьянку забыл.
Но она оказалась дешевка
И хоть с кем, даже с братом жила.
Но настала война,
Заразилась она,
И он в Бога поверил тогда.

    19
Да, я слушаю... слушаю... слышу...
Нет, конечно... Ну что вы... Вчера...
Николая, Петра... Нет, не Мишу...
Мишу позже... Сначала Петра...
Да, спасибо... Не нужно... Оставьте!
Попрошу ко мне в душу не лезть!
Кто сказал «пятьдесят»?
Почему «пятьдесят»?
Двести семь — ШЕСТЬДЕСЯТ — двадцать шесть!!!

    20
Это танго — полет бумеранга:
Вдаль к началу — и вновь на финал.
Это песнь о стране Чунга-Чанга,
Бесконечного детства вокал.
Как яранга в низовиях Ганга,
Это танго смешно и пестро.
Но бывает на миг —
Как змеиный язык
Танго тонко и вместе остро!

    21
Я прошу вас, Лариса, Глафира,
Умоляю, считаю до трех:
Отречемся от старого мира!
Отряхнем его прах с наших ног!
Ты, Лариса, поди за Бориса,
Ты, Глафира, езжай на Кавказ —
И тогда этот мир
Будет заново мил,
А не так безобразен, как щас.

    22
— Д'Артаньян, вы дурак, извините!
— Де ла Фер, но и вы сам дурак!
— Понапрасну вы шпагой звените!
— Больше вы не попьете коньяк!
— Где мадам Бонасье, д'Артаньяша?
— А кто предал жену палачу?
— Я прощал сколько мог,
Но последний намек
Не прощу! Ни за что не прощу!
— Я прощал до сих пор,
Но последний укор
Я ударом клинка возмещу!
— Я прощал, как умел,
Но всему есть предел,
И за это я вам отомщу!
— Но имейте в виду —
Я и здесь превзойду:
Все прощу и спокойно уйду.

    23
— Начинаю: Е2 — Е4.
— Продолжаю: Ж7 на Ж5.
— Против денег часы золотые.
— Принимаю.
— Прошу продолжать.
— Предлагаю посильную жертву.
— Принимаю, хотя и не рад.
— Что поделаешь, Поль:
Мой бубновый король
Объявляет вам рыбу и мат.

    24
Дайте Баунти! Баунти! Баунти!
И другие подайте плоды!
Дайте радио! Видео! Ауди!
Каждый раз! И во время еды!
Дайте Стиморол! Стиморол! Стиморол
Защищает с утра до утра!
Дайте нам Блендамет!
Педдигри! Киттикет!
Дайте все, что для полости рта!

    25
И еще одна повесть из жизни:
Граф графиню свою разлюбил,
И всю жизнь с ней мечтал разойтиться,
Но все не было нравственных сил.
Чуть бывало возьмется за посох,
Как она уж опять с животом.
Только будучи стар,
Он свое наверстал
И ничуть не раскаялся в том.

    26
Всю-то жизнь я дурачился с песней,
Бегал, прыгал, играл в чепуху.
Называть это дело профессьей
Как хотите — никак не могу.
Я пложу свои песенки легко,
Не хочу я их в муках рожать.
А что деньги дают
Как за доблестный труд —
То не буду же я возражать!

    27
— Я хочу рассказать тебе поле.
— Что вы, сударь, пристали ко мне?
Потому что вы с севера, что ли?
— Шагане ты моя, Шагане,
Хочешь, я расскажу тебе Фета?
— Из Бодлера просила бы я.
— Я могу и Рембо.
— Ах, не все ли равно?
— Шагане ты моя...
— Я твоя.

    28
Проходя по житейскому морю,
Пять сердец я разбил дорогих.
Правда, если бы я не разбил их,
То разбил бы четыре других.
Все равно, брат, вались на коленки
И тверди, подводя результат:
«Виноват. Виноват.
Виноват. Виноват.
Виноват. Виноват. Виноват!»

    29
Как прекрасна мозаика жизни,
Хоть и логики как лишена!
Как луч света в вертящейся призме,
Так дробится и брызжет она!
Не ищите порядку и связи,
Проповедуйте горе уму,
А когда черный кот
Вам тропу перейдет,
Перейдите ее же ему!

    30
Вот идет Александр Твардовский,
С ним Островский идет Николай.
К ним подходит поэт Маяковский:
— Как пройти на бульвар де Распай?
— Нет-нет-нет, мы московские люди,
Ваш Париж для нас город чужой! —
А он молча стоит,
Непричесан, небрит,
И глядит с непонятной тоской.

    31
— А скажите, Раиса Петровна,
Где вы брали такой крепдешин?
— Это было у синего моря,
Где струятся потоки машин.
— И почем же платили за метр?
— Это дорого мне обошлось.
— А у нас креп-жоржет
Расхватали чем свет.
— Не могу это слушать без слез...

    32
— До чего хороши пьесы Кима!
— Да, и песни весьма хороши.
— Да, но пьесы поглубже, вестимо.
— Да, но в песнях побольше души!
— Да, но главное — драматургия.
— Да, но чем же он плох как поэт?
— Да, действительно, но
Нужно что-то одно.
— Да, конечно, но, думаю, нет.

    33
Беспорядочно перечисляя
Что на слух и на глаз попадёт,
Обернёшься назад — мать честная!
И опять воспаленно — вперёд!
Чуть за здравым погонишься смыслом,
Лезет в очи какая-то муть!
Хочешь прямо на юг —
Получается крюк,
Называется — творческий путь.

    34
Это танго — оно вроде танка:
Напролом так и лезет и прет.
Безобра-,
беспоща-,
без остатка
Давит траками все напролет.
Как безумые воют тромбоны,
От гитары спасения нет!
Хоть среда, хоть четверг —
Господа, руки вверх:
Начинается новый куплет!